На главную страницу

Технологии Законопроекты Консультации Журнал Форум О Фонде


Контактные телефоны и адрес Фонда

Форум

Написать письмо юристу Фонда



Налоговая реформа

Налог на прибыль

Единый налог на вмененный доход


Дерегулирование экономики

Маркирование и сертификация товаров и услуг

Защита прав потребителя


Малый и средний бизнес

Порядок возмещения экспортного НДС

Незаконные действия по отношению к предпринимателям

Соц. политика и предпринимательство


Деятельность Фонда

Программа Фонда





Позиция фонда: Малый и средний бизнес


Российская организованная преступность как предприятие.

Часть 1



Ведущая Ирина Лагунина

Интервью с директором американского центра по изучению международной организованной преступности и коррупции Луиз Шелли.

Ирина Лагунина:

Несколько лет назад Американский совет по внешней политике подготовил исследование под названием "Великая российская криминальная революция. Роль спецслужб". Поход западных стран и Соединенных Штатов, которые пытаются помочь России побороть организованную преступность, строится на том, что у Москвы есть политическая воля и искренний интерес вести эту борьбу, говорится в исследовании. Но если проанализировать подход российского правительства к борьбе с организованной преступностью и коррупцией в государственных институтах, все то, что позволило так называемой мафии процветать в этой стране, то становится понятным, что часть проблемы состоит как раз в самой российской политической, экономической, правоохранительной и финансовой элитах. Не удивительно, что российское правительство с готовностью приняло именно западную модель, западное определение организованной преступности. Но на самом деле в Российской Федерации сформировалось нечто противоположное западной модели.

В процессе расследования счетов Банка Нью-Йорка и 7 миллиардов долларов, которые через них прошли, западный подход к тому, что такое организованная преступность в России, действительно, изменился, приблизился именно к этому заключению исследования Совета по внешней политике США. В Вашингтоне есть даже центр, который называется Центр по исследованию международной преступности и коррупции и который, тем не менее, имеет шесть региональных отделений. Четыре в России - в Москве, Иркутске, Екатеринбурге и Владивостоке. И два на Украине - в Киеве и Харькове. Директор центра - Луиз Шелли. Почему центр уделяет столь много внимания именно российской организованной преступности?

Луиз Шелли:

Постсоветская организованная преступность - из-за того, что это поистине международный феномен, да, к тому же, настолько разноплановый - дает возможность исследовать наиболее развитую форму организованной преступности и формирует представление о любой возможной преступной деятельности в любом уголке мира. Мы в нашем центре относимся к этому явлению как к бизнесу, поскольку на самом деле это и есть бизнес. Это крупномасштабный бизнес - легальный и нелегальный. Это гетерогенный феномен. Нет такого понятия - просто постсоветская организованная преступность, но одновременно ее невозможно оценить с точки зрения, например, структур итальянской мафии. Там можно взять для примера сицилийскую ячейку "Коза Ностра" и сказать: вот модель, вот как это выглядит, другие ячейки строятся так же, лишь с незначительными вариациями. Российская организованная преступность намного более разнообразна по формам. Она географически разбросана. Одна из причин, почему мы работаем в разных центрах по всему бывшему Советскому Союзу, как раз в том и состоит, что это разного рода феномен в зависимости от части страны, в которой он находится, или от региона. Она различается и по тому, с какими странами в этом конкретном регионе граничит Россия. Так что речь идет не только о торговле металлами в случае с Уралом или о торговле рыбой на Дальнем Востоке. Люди, которые занимаются, к примеру, нелегальной торговлей, зависят от того, кто их партнеры и в какой стране эти партнеры находятся. Так что на нелегальных торговцев на Дальнем Востоке оказывает влияние японская организованная преступность или их коллеги из Вьетнама. И на Дальнем Востоке российская организованная преступность отличается, например, от петербургской. Та имеет дело больше с Восточной Европой или с Прибалтикой.

Ирина Лагунина:

По оценкам западных специалистов, российская организованная преступность - самый быстрорастущий криминальный сектор в мире. Тысячи отделений, по меньшей мере, в 60 странах. Есть ли такая ветвь экономики или такая область, где она себя наиболее проявила?

Луиз Шелли:

Я бы сказала, что это наиболее разнообразная форма международной преступности, которую в наши дни удается изучить. Она вовлечена во все формы преступной деятельности - наркотики, игорный бизнес, проституция, нелегальная торговля оружием, отходы химической продукции и удобрения, продажа которых в мире ограничена (российская организованная преступность - важнейший поставщик такого рода нелегальной продукции в мире). Плюс к этому есть и область вполне легальной деятельности, в рамках которой возникает нелегальный аспект - нефть, газ, природные ресурсы, алюминий. Это уже нелегальная сторона легальной экономики.

Однако если посмотреть на все это, то вы не увидите четкой структуры с вертикальным подчинением, как в "Коза Ностра". Эта структура больше напоминает - и в этом ее огромное преимущество - она больше напоминает растущий бизнес в новой экономике. Это не вертикальная структура, это структура сети, цепочки. Вот если посмотреть на российские данные, то выяснится, что в России 8 тысяч криминальных групп. На самом деле это очень небольшие группировки, которые периодически объединяются для совместных операций. А теперь давайте посмотрим, как строится сейчас компьютерный бизнес. Вы увидите, что там тоже речь идет о небольших фирмах, которые предоставляют головной компании разные виды услуг и продукции. И у этой структуры намного больше мобильности. То есть я хочу сказать, что российская организованная преступность намного больше напоминает компанию "Майкрософт", чем компанию "Дженерал моторс" до реструктуризации. Она намного более гибкая.

Ирина Лагунина:

Какие преимущества дает российской организованной преступности эта гибкая структура цепочки, сети?

Луиз Шелли:

Из-за такой структуры ее намного сложнее уничтожить, чем, к примеру, китайскую или итальянскую организованную преступность. Если вы представитель закона и смогли пробраться на низший уровень "Коза Ностра", кого-то там завербовать, вы потом сможете внедрять своих людей, привлекать к сотрудничеству людей из мафии, и в конечном итоге проберетесь к верхушке. При этом вы знаете, в каком направлении идете, вы знаете, что верхушка в "Коза Ностра" есть. Или вот недавно я изучала дело одного китайского нелегального картеля. Китайцы думали, что правоохранительные органы действительно очень глупы, поэтому главари группировки, которая занималась нелегальной торговлей людьми, говорили о своих "грузах" на несколько закодированном китайском диалекте. Но правоохранительные органы смогли заслать своего человека, который быстро вычислил код диалекта. А затем - из-за того, что группировка была очень хорошо структурирована, - ее взяли полностью, вычислили начальный пункт набора людей в Китае, их пункт прибытия в Нью-Йорке и все пересыльные структуры. Так что один человек мог дать достаточно информации для того, чтобы уничтожить цепочку и все ее звенья. Русские, во-первых, не настолько скрупулезны в записи своих дел и небрежно ведут документацию. А во-вторых, я в принципе не видела, чтобы в России можно было взять одну ячейку организации, а затем вычислить, как уничтожить всю остальную организацию.

Ирина Лагунина:

В Соединенных Штатах российские гангстеры были замечены в таких делах, как создание подложных страховых компаний и медицинских страховок, в махинациях на фондовом рынке, в торговле предметами старины и, конечно, в компьютерном хакерстве. Все помнят дело Владимира Левина, которому в 95-м году удалось влезть в систему нью-йоркского отделения "Ситибанка" и выудить из нее 12 миллионов долларов. Какого рода люди составляют российскую организованную преступность?

Луиз Шелли:

Военные, математики, интеллектуалы... Вот только что, перед тем, как я начала говорить, кто-то мне заметил: вы же знаете этих людей лично, вы с ними знакомы. Ну, с ними сложно не пересечься. Представьте себе, если они нанимают самых квалифицированных адвокатов в Америке, то с ними сложно не встретиться на вечеринках, на ужинах в Вашингтоне. Они не выглядят как гангстеры, тогда бы люди действительно не общались с ними и не приглашали их к себе. Это дает им массу преимуществ. Во-первых, уровень интеллекта этих людей позволяет им перейти на каком-то этапе в легальную экономику, вложить в нее свои средства. Во-вторых, их сложно вычислить, потому что они не выглядят как преступники в детективных фильмах.

Кстати, если говорить об их средствах. Мы имеем дело с организациями, у которых за рубежом накоплены миллионы и миллиарды долларов. Как у колумбийцев. У них есть возможность инвестировать эти средства. Некоторые вещи они, действительно, сделали очень умно. Они инвестировали свои средства не в рублях, а в твердой валюте, в долларах. Так что когда рухнул рубль, счета у них были в долларах, и даже если они, скажем, затем репатриировали свои средства в Россию, они ввезли их обратно с выгодой для себя. А поскольку доллар был последнее время очень сильной валютой, то и у них была масса возможностей делать сбережения от всей нелегальной деятельности.

Несколько месяцев назад я была во Флориде и изучала дело одного россиянина. Его удалось взять благодаря тому, что спецслужбы внедрили своего владельца стриптиза, который и был помещен в группу организованной преступности. Тот россиянин на самом деле выглядел как гангстер, это явно не тот рафинированный представитель высших слоев организованной преступности... Но меня поразили фотографии, которые были представлены обвинением. Этот человек заказывал для своих клиентов в России не только боевые вертолеты, но и подводные лодки и другое современное оборудование. На процессе была представлена фотография его вместе с одним очень высокопоставленным российским военным. И этот высокопоставленный военный явно (просто по виду этого россиянина во Флориде) не мог сказать, что он имеет дело с легальным бизнесменом.

Один из моих коллег недавно изучал еще одно дело. Элегантный швейцарский офис в Лозанне. На фабрику приходит новый директор. Он инвестировал в фабрику 20 миллионов долларов... И вот новое руководство входит - все в золотых цепях и татуировках.

Ирина Лагунина:

Но для того, чтобы инвестировать в швейцарскую фабрику, этот человек должен был найти тех самых рафинированных интеллигентных людей, о которых вы говорили. Иначе швейцарская компания только из-за одного внешнего вида не стала бы общаться с подобными российскими представителями. Иными словами, кого нанимает российская организованная преступность?

Луиз Шелли:

Кто выполняет для них финансовые операции? Высшие специалисты в вопросах отмывания денег. Причем русские это делают не только для русских, но и для других. Недавно правоохранительные органы США продавали с аукциона 15-миллионную виллу на юге Франции в Ницце и многомиллионную квартиру в Париже, которую конфисковали у россиян. Так вот эти россияне занимались отмыванием денег. Но не для своих, а для колумбийцев. И американские правоохранительные органы изначально обнаружили именно колумбийскую группу, а когда начали разбираться, как те отмывали деньги, то вышли на след русских с миллионной собственностью во Франции. Если говорить о стратегическом анализе, который делает российская организованная преступность, то для этого они нанимают очень профессиональных представителей спецслужб - также не только для себя, но и для других преступных группировок в мире. Кстати, такого противостояния: одна преступная группа борется против каждой другой и все вместе друг против друга - уже нет. Нет, в чем-то они сотрудничают и даже оказывают друг другу услуги: передают информацию спецслужб, оказывают помощь в математическом анализе. Как в том случае с налогами на бензин в Пенсильвании, Нью-Йорке и Нью-Джерси, когда итальянская мафия наняла русских математиков, чтобы те создали математическую схему. Это обошлось американским налогоплательщикам в четверть миллиарда долларов.

И последнее, если говорить о том, насколько совершенна эта структура. Они нанимают самых качественных помощников на Западе - лучших юристов, банкиров, лучших финансовых и налоговых экспертов...

Ирина Лагунина:

До сих пор мы говорили о сильных сторонах российской организованной преступности. А если говорить о ее слабости? Ведь должны же быть какие слабые стороны?

Луиз Шелли:

Во-первых, они инвестируют на короткое время, они смотрят только в ближайшее будущее. И здесь достаточно просто сравнить нелегальную перевозку рабочих рук, людей, китайцами и нелегальный вывоз проституток, которым занимается постсоветская организованная преступность. Российские группировки тоже немного занимаются нелегальным вывозом рабочих - через территорию бывшего Советского Союза из Курдистана, из Пакистана, из Индии. Но это незначительный поток по сравнению с нелегальным вывозом женщин.

Однако представьте себе, что вы занимаетесь бизнесом. Не важно, каким. Например, вы фермер и продаете свою продукцию на рынке. Чем ближе вы сами подходите к тому месту, где вы реально продаете продукт потребителю, тем больше выгоды вы получаете. То есть если вы сами везете свою кукурузу на рынок и сами ее продаете, но вы кладете в свой карман максимум с урожая. Чем больше посредников в этой цепочке, тем выгоды меньше. Из-за посредников получается, что фермер, который выращивает кукурузу или зерна кофе, получает меньше всего, а тот, кто эти продукты перерабатывает, получает больше всех. Когда китайцы занимаются нелегальным вывозом рабочих рук, то они контролируют весь процесс - от найма людей в Китае до того места, где потом эти люди нелегально работают, будь то китайский ресторан или фабрика по производству маек. И до тех пор, пока этот человек не расплатится со всеми долгами тем, кто его вывез, из него получают максимальную прибыль. Что происходит с проститутками. Наибольшее количество женщин продается здесь, в Восточной Европе - албанцам, чехам - вместо того, чтобы поставляться в самый дорогой и прибыльный западный рынок. Так что российская организованная преступность получает быструю и непосредственную выручку, а не контроль над всей цепочкой. Представление о том, что контролировать цепочку выгоднее приходит от определенных знаний: что такое интегрированные структуры и как вести бизнес... Как вести бизнес, например, в китайском ресторане, чтобы получать прибыль от всего. И это - проблема российской организованной преступности, это близорукий, лишенный дальней перспективы подход набега, наскока. Совершается ли набег на природные ресурсы, на нефть и газ, на демографические запасы - на ограниченный запас женщин в стране с демографической проблемой. Вывез, и все! Дальше уже никто о том, как инвестировать и как увеличить доходы, не думает.

Ирина Лагунина:

Хорошо, виллы в Ницце куплены, квартиры в Париже тоже. Предприятия и банки в России продолжают исправно платить рэкетирам - по оценке российских правоохранительных органов, 70-80 процентов частных предприятий выплачивают мзду. Нелегальный бизнес развивается, предприятие приносит прибыль, деньги продолжают поступать. Что дальше делать с этими капиталами?

Луиз Шелли:

В последнее время я, да и не только я, мои коллеги тоже, мы заметили, что начался новый процесс: деньги российской организованной преступности, полученные чисто криминальным путем, стали инвестироваться в легальное производство и оперировать как законный капитал. Сейчас в России есть три рода инвестиций. Первый - олигархический капитал, деньги, которые пришли от олигархов или сейчас находятся под контролем олигархов. Второй - это капитал от коррупции. Это те случаи, когда коррумпированный представитель власти открывает бизнес в той области, которую он контролирует по долгу службы. И третье - это капитал организованной преступности. Это деньги, непосредственно связанные с незаконной деятельностью. Я недавно побывала на одном продовольственном предприятии в России. Производство продуктов питания стало особенно прибыльным делом после финансового краха 98-го года. Я спросила, кто владеет акциями компании помимо государства (контрольный пакет - 51 процент акций этого завода принадлежит государству). Оказалось, что организованная преступность. Человек, который водил меня по заводу, специалист по производству еды. Управляющий - тоже специалист в своей области. Рабочим платят зарплату вовремя. Завод чистый. Условия труда улучшились. Там, правда, были свои проблемы. Это не то, что полностью легальное предприятие, основанное на легальных деньгах. Год назад рабочим, чтобы те продали свои акции, угрожали. Неожиданно после 98-го года выяснилось, что эти акции стали иметь цену, и организованная преступность захотела их приобрести. Кто-то, наверное, должен был прочитать лекцию представителям организованной преступности и объяснить им, что лучше всего функционируют те компании, служащие которых имеют свою долю производства. Если посмотреть на "Майкрософт", на "Дженерал Электрикс" в Соединенных Штатах, то эти компании как раз доказывают, что предприятие имеет наилучшие показатели роста только в случае корпоративного управления. Но представителей российской организованной преступности не посылали на семинары по корпоративному управлению. А во всем остальном они развивают предприятие - в данном случае завод - именно как предприятие, как бизнес. И 15 процентов прибыли от этого предприятия направляется в качестве инвестиций в другие легальные отрасли и компании в России. Остальные 85 процентов либо отмываются, либо используются для нелегального бизнеса, либо переправляются за рубеж и покрывают расходы на расточительный образ жизни на ривьерах. Но, по крайней мере, часть прибыли от этого легального бизнеса идет в легальный бизнес. В отличие, кстати, от коррумпированного бизнеса и капитала, где коррумпированный чиновник, который никогда в своей жизни не занимался бизнесом, открыл какое-то предприятие в силу того поста, который он занимает в правительстве. И дальше он уже инвестициями не занимается, он не думает как предприниматель.

Ирина Лагунина:

Но что делает организованную преступность преступностью, чем отличается организованная преступность от олигархической, и чем все это вообще отличается от российской политики? Давайте говорить о критериях, с которыми вы подходите к понятию организованная преступность.

Луиз Шелли:

Последние принятые в России законы в этой области включают в себя международный опыт. Так что, говоря об организованной преступности, мы имеем в виду постоянную деятельность группы людей, которые используют в своей практике насилие. Вот когда я говорила о заводе, который производит продукты питания. Рабочих заставили продать их акции. Но как заставить человека продать что-то, что он продавать не собирается? Часто это угроза или насилие. Насилие - это ключевой элемент. Посмотрите на итальянскую мафию (все-таки она является моделью мафии). В последние годы итальянская мафия использует меньше насилия. Некоторые члены "Коза Ностра" были привлечены к ответственности за манипуляции с акциями на фондовом рынке. Вот был пример с налогами на бензин. Так что традиционная организованная преступность меньше использует насилие и больше входит в экономику стран. Но базовый их капитал сложился в результате чисто гангстерской деятельности. Если взять в пример Екатеринбург, город, который еще десятилетие назад напоминал Чикаго 30-х годов. Там были ангстеры, которые участвовали в нелегальной перевозке людей, наркотиков, во всем том, что в мире признано организованной преступностью. А теперь часть этих людей инвестируют в легальные предприятия и пытаются хоть частично узаконить себя и свой бизнес.

Олигархический капитал - это смесь. Он основан на коррупции, на хороших отношениях с политиками, на предоставленных выгодных условиях приватизации. Но он перекрещивается с капиталом организованной преступности, потому что именно организованная преступность предоставляет защиту олигархам. Поэтому я называю это смешанной моделью. Но никто, глядя на олигарха, не скажет, что он начинал свой бизнес как гангстер. Олигархи не начинали с разбоя, с того, что бы быть чьим-то железным кулаком, громилой, рэкетиром. У них есть образование, они из определенного социального круга, они просто использовали свое политическое влияние и коррупцию.

Ирина Лагунина:

Но внешне, по крайней мере, по тому, как они живут, по их стилю жизни, сейчас, эта разница не очень заметна...

Луиз Шелли:

Разница в том, как они начинали. А как они закончат? Может быть, некоторые абсолютно одинаково. Один начал как гангстер, другой - как олигарх, а через 10-15 лет у одного вилла или замок, у другого - вилла или замок, и они - соседи.


Российская организованная преступность как предприятие. Часть 2

Ведущая Ирина Лагунина

Ирина Лагунина:

В прошлой передаче Луиз Шелли дала такую классификацию инвестиций в российскую экономику, которые делаются местными, не западными, инвесторами: олигархические деньги, деньги от коррупции и деньги организованной преступности. Но взять для примера дело Банка Нью-Йорка. Американское следствие выявило: через счета этого банка прошли миллиарды долларов, в том числе - деньги, которые предоставил России Международный валютный фонд. Швейцарская прокуратура называет сумму в 500 миллионов долларов, тоже из денег МВФ, которые осели в швейцарских банках. Эти доллары - не капиталы организованной преступности. Это - деньги, скорее, коррупции. По данным американского следствия, кредит МВФ, 4 целых и 8 десятых миллиарда долларов, выделенные России 23 июля 98-го года, попав по распоряжению Центробанка России в Банк Нью-Йорка, был разделен на 22 части. Затем его раздали привилегированным банкам и финансовым организациям, в основном в России. В схеме участвовали 18 российских банков, которые на эти доллары смогли спекулировать на курсе рубля и государственных краткосрочных облигаций. Рубли скупались, естественно, у тех, кто хотел от них избавиться, то есть у организованной преступности, но это - не основная часть средств. Затем их вновь обращали в доллары, и весь этот процесс занял 25 дней - с 23 июля до 18 августа 1998-го года. Часть денег вновь оказалась в Банке Нью-Йорка. Помимо этого в том же банке выявили след денег, полученных рэкетирами от небольших частных российских торговцев и фирм в Италии. Получается, что на практике разделить эти деньги, например, организованной преступности и коррумпированного капитала, невозможно. Они полностью переплетаются. Но организованная преступность наказуема на основе международного законодательства, а коррупция - проблема национальных правительств. Как быть?

Луиз Шелли:

Когда я давала показания в Конгрессе на слушаниях по делу Банка Нью-Йорка, я объясняла, что через эти счета проходило все: от черного до белого. Как следствие вышло на дело Банка Нью-Йорка? Правоохранительные органы шли по следу денег, которые точно принадлежали организованной преступности, одной группе, которая занималась нелегальным вывозом людей и наркотиками. И этот след привел к Банку Нью-Йорка. Но в чем состоит сложность этого расследования? В том, что там полное переплетение всего: деньги от коррупции, гангстерские капиталы и так далее. И в этом - проблема любого подобного расследования, это характерно не только для Банка Нью-Йорка. Это происходит на каждом оффшорном острове, где отмываются деньги. Как только создается система - банковский счет, посредническая фирма для прикрытия, фирмы-фасады, то есть механизм, с помощью которого можно перемещать капиталы, - система начинает привлекать грязные деньги разных категорий и разного происхождения - деньги от наркотиков, деньги от сокрытия налогов, взятки. Если создан институт, в котором происхождением денег не интересуются, не проверяют их, то туда стекаются различные капиталы. По американским законам часто бывает легче определить деньги, полученные от наркотиков, установив факт торговли наркотиками, чем факт отмывания этих денег. Но если деньги смешанные, то возникает проблема.

Недавно я слушала программу Познера. Он говорил о том, что известный теннисист отмывает деньги, переводя за границу свою выручку, чтобы не платить налоги. Но это не совсем отмывание денег. Ведь тот факт, что этот теннисист переводит свои деньги на какой-то счет, не является преступлением. Преступление - не платить налоги. Однако для следствия проблема состоит в том, что и эти доллары, легально полученные теннисистом, проходят по той же схеме, что и преступные деньги. Проблема возникает тогда, когда нет сотрудничества между правоохранительными органами и банками в той стране, где совершено преступление. Когда никто не может спросить: откуда у вас такие сбережения, как вам удалось получить столько при вашей зарплате, где настоящий источник ваших доходов. Вот в этом случае вести любое расследование очень сложно.

Ирина Лагунина:

И в этом заключается проблема счетов в Банке Нью-Йорка?

Луиз Шелли:

Частично в этом и состоит проблема Банка Нью-Йорка. Столько нитей, столько цепочек, а сотрудничества со стороны российских правоохранительных органов нет. Невозможно получить ответ, было ли изначально при получении каких-то денег совершено уголовное преступление или нет. Самая большая проблема борьбы с международной организованной преступностью состоит в том, что без общей системы совместной работы правоохранительных органов вести следствие невозможно. Сейчас появились некоторые обнадеживающие тенденции. Но вот опять: почему многие западноевропейские страны начали интересоваться деятельностью оффшоров? Не потому что туда поступают деньги от организованной преступности, а потому что там скрывают деньги от уплаты налогов. А если есть закон о банковской защите счетов, как в Лихтенштейне, или анонимное открытие счетов, как в Австрии, то до истока денег добраться невозможно.

Ирина Лагунина:

Говорит Луиз Шелли, директор американского центра по изучению международной организованной преступности и коррупции. В 1989 году лидеры стран Большой Семерки и президент Европейской Комиссии образовали специальную международную группу, которая занимаетсяименно тем, что вырабатывает международные меры по борьбе с отмыванием денег - "группу финансового действия против отмывания капиталов". Группа составила список из 40 задач для финансовых институтов и правительств. Например, для банков - запретить анонимные счета и проверять личность тех, кто хочет открыть счет, сохранять, по меньшей мере, в течение 5 лет информацию о трансакциях. Уделять особое внимание счетам граждан и организаций тех стран, которые находятся в "черном списке" с точки зрения отсутствия законодательства против отмывания денег. В прошлом году таких стран было 29, включая Россию. Правительствам же рекомендовано развивать и поощрять систему кредитных карт, чеков, прямых переводов зарплаты на банковские счета. Кстати, международная группа финансового действия выявила, что террористические организации отмывают свои деньги так же, как и организованная преступность.

Тем не менее, отчет, сделанный в результате годового расследования Сената США показал, что в год в мире через легальные финансовые системы перекачивается от 500 миллиардов до полутора триллиона грязных денег. Для отмывания денег используются и такие влиятельные и крупные американские банки, как Банк оф Америка и Ситибанк. В прошлом году американским банкам удалось убедить конгресс не принимать закон, по которому министерство финансов имело бы право накладывать запрет на отдельные операции банков с оффшорными финансовыми учреждениями. Но это - расследование в целом операций американских банков. В результате банки уже закрыли несколько десятков счетов, через которые, как предполагается, шло отмывание капиталов.

В случае с Банком Нью-Йорка расследование не сенатское, а уголовное. В чем основная сложность этого дела? Прошел год с тех пор, как бывший вице-президент банка Люси Эдвардс и ее муж Петр Берлин признали себя виновными и дают показания, но никаких данных о ходе следствия нет.

Луиз Шелли:

Много сложных аспектов. Во-первых, проблема в том, что переводов очень много: десятки тысяч трансакций. И надо выявить их путь, отследить их - с начала до конца. Во-вторых, требуется сотрудничество с российской стороны, а в случае с делом банка Нью-Йорка сотрудничества с российской стороны было немного. Что надо сделать для того, чтобы доказать, что деньги на самом деле отмывались? Для этого надо подтвердить, что они связаны с криминальной деятельностью в России. Вот это было самой сложной частью уголовного расследования.

Ирина Лагунина:

Луиз Шелли, директор американского центра по изучению международной организованной преступности и коррупции. В докладе совета по внешней политике США - на него мы уже ссылались в прошлой передаче, он называется "Великая российская криминальная революция" - приводится пример парламентского расследования, проведенного Верховным Советом России в 91-92-м годах. В отчете этой комиссии говорится, что в 1989 - 1991 годах КПСС вывезла за границу, по меньшей мере, 60 тонн золота, 8 тонн платины, 150 тонн серебра. На счетах партии за рубежом, в общей сложности, оказались от 15 до 50 миллиардов долларов. Механизм вывоза организовывался в первом главном управлении КГБ, а затем, в российский период, скрывался СВР. Однако система отнюдь не была создана во времена Горбачева. Бывшему сотруднику ЦРУ, специалисту по советской и российской коррупции Ричарду Палмеру удалось обнаружить планы создания такой системы в 1984 году. Насколько нынешние криминальные группы в России используют эти старые партийные системы, созданные КГБ и КПСС за пределами России, и насколько они создают свои собственные каналы на Западе?

Луиз Шелли:

Я возьму пример Банка Нью-Йорка... Плюс недавно были опубликованы результаты расследования министерства юстиции. Расследовалось дело россиянина грузинского происхождения, который открыл много оффшорных счетов в штате Делавер и помог провести сотни миллионов долларов через Сити-банк. И выяснилось, что немалая часть этой суммы - как раз пример отмывания денег. Так что мы имеем? Мы имеем систему открытия фасадных фирм для прикрытия и предприятий, через которые можно эти деньги инвестировать в легальную экономику. То же самое было создано в конце советского периода. Эта схема используется во всем мире. Что произошло в 90-х годах и что помогло выкачать из России столько денег? Россияне довели эту систему до совершенства. Они открыли компании и банковские счета в огромном количестве оффшорных территорий в мире. Почему были вскрыты махинации в Банке Нью-Йорка? Потому что этот банк находится в структуре западных банков, в банковской системе, где следователи могут получить доступ к трансакциям, которые проводятся через банк.

Ирина Лагунина:

Если говорить о политическом капитале. В советские времена была создана структура государственного вывоза капитала, которой руководил Кремль. Сейчас, как видно из перемещений транша МВФ Центробанком в Банк Нью-Йорка, Кремль или правительство делает то же самое. Есть ли отличие в цепочках, которые использовали политики в советское время и в российское?

Луиз Шелли:

В чем сейчас состоит отличие российского политического капитала от советского. В том, что в постсоветской России произошла децентрализация. Регионы проводят свою деятельность, независимо от Кремля. Это, может быть, не столь масштабные действия, как действия олигархов или магнатов алюминиевой индустрии, но эти действия есть и их много. Региональные лидеры не всегда связаны с Кремлем и его верхушкой, особенно второй эшелон региональных лидеров, который, тем не менее, очень важен. Вот в этом разница. Она отражает определенные перемены в политических взаимоотношениях в стране в целом.

Ирина Лагунина:

Владимир Путин пришел к власти под лозунгом диктатуры закона и борьбы с коррупцией. За те 16 месяцев, пока он у, если считать то время, когда он был премьер-министром, вы видите какие-то перемены?

Луиз Шелли:

И да, и нет. За то время, пока мы работаем вместе с российскими коллегами в наших российских центрах по исследованию организованной преступности, у нас был разный опыт. До того, как Путин пришел к власти, мои российские коллеги ежедневно сталкивались с огромными проблемами. В декабре мы проводили семинар по проблемам коррупции в Екатеринбурге, и я была там. Когда я раньше туда приезжала, со мной никто не хотел говорить, мне практически приходилось сидеть одной в гостинице. Мои коллеги работали минимально, они просто ждали, когда смогут, наконец, работать. На семинар в декабре пришли представитель губернатора Росселя и заместитель представителя Путина в регионе. Они не выступали, они просто сидели и слушали. Такого раньше никогда не было. Нельзя сказать, что что-то конкретное происходит или что что-то меняется, но я слышу от своих коллег на местах, что население России настолько явно хочет, чтобы кто-то занялся этими проблемами, что во власти начали появляться люди, которые тоже чувствуют, что надо что-то делать. Они, может быть, еще не поняли, что. Но они хотят заниматься этими проблемами. 12 месяцев назад мы начали выпускать журнал "Организованная преступность и коррупция". Это специальный журнал, который рассылается 1200 политикам, тем, кто у власти в Кремле и в правительстве. И нам присылают письма благодарности. Я не говорю о том, что это - какие-то кардинальные перемены, но и это было невозможно два года назад. Так что я не могу сказать, что Путин что-то кардинально изменил. Я знаю, что за нами следят, я знаю, что нашу электронную почту читают, знаю, что спецслужбы следят за нами очень пристально, но мы можем говорить обо всех проблемах, никто нам не мешает, и у меня есть ощущение, что с нами хотят сотрудничать, по крайней мере, за пределами Москвы. Вообще, удивительно, насколько разнообразна и неоднозначна обстановка в различных регионах страны.

Ирина Лагунина:

Это - объяснение первой части ответа, объяснение того, почему, да, что-то изменилось. Но вы сказали - и да, и нет. Так в чем нет?

Луиз Шелли:

"Нет" проявляется в том, что вы увидите, если посмотрите на прокуратуру, на то, как прокуратура используется в политических целях для преследования Гусинского, если посмотрите на преследование журналистов "Новой газеты" или на то, как чувствуют себя журналисты НТВ и какое наступление идет на национальное телевидение. Это все делается в лоб, напрямую, это все видно всей стране и это исходит из Москвы. Но даже в советские времена Москва всегда существовала отдельно. И судить о том, насколько люди готовы рисковать своей шеей всегда надо было вне Москвы, в провинции, где у людей меньше защиты. Там было меньше поддержки диссидентского движения, там меньше интересовались другими запрещенными движениями. А сейчас именно вне Москвы нам никто не угрожает.

Ирина Лагунина:

Директор американского центра по изучению международной организованной преступности и коррупции Луиз Шелли сказала, что в России наблюдается изменение настроения людей и власти. Что люди, по крайней мере, готовы обсуждать проблемы организованной преступности и коррупции. Но есть ли перемены в конкретной политике нынешнего российского правительства, стремление укрепить законодательство, чтобы можно было привлекать к ответственности организованную преступность за отмывание денег?

Луиз Шелли:

Это две разные вещи. С точки зрения законодательства больших изменений производить не надо. Может быть, стоит принять лишь закон об отмывании денег или закон о коррупции. Но это - в руках Думы, а не президентской администрации. При Ельцине, конечно, эти законодательные акты пытались блокировать. Сейчас подобных попыток не заметно. Правда, не ясно пока и насколько активно нынешнее правительство будет выходить с законодательной инициативой в этой области. Но мы же не говорим об обществе, в котором вообще нет законов, рассматривающих подобные вопросы и проблемы. Многое уже было законодательно описано в последние годы правления Ельцина. Часть проблемы заключается в том, как это законодательство используется. И дело не только в уголовном кодексе. Есть еще гражданско-процессуальный кодекс, административное законодательство, есть юридические нормы и суды, которые надо использовать. Вопрос ведь не только в уголовном законодательстве. Надо использовать другие средства борьбы с коррупцией, как открытость судебной системы, например. Дело ведь не в том, чтобы посадить отдельных нарушителей закона, дело в том, чтобы открыть государственные институты для проверки, сделать их подотчетными. И это то, что явно поощряется новым правительством президента Путина.

Ирина Лагунина:

Для американского следствия трудность расследования дела Банка Нью-Йорка состоит в том, что нет сотрудничества с российской стороны. С тем же столкнулась и швейцарская прокуратура, попытавшись вызвать на допрос Павла Бородина. Когда это произошло: В какой момент Россия отказалась сотрудничать? Кажется, в начале ельцинской эпохи сотрудничество намечалось? В связи с чем оно закончилось?

Луиз Шелли:

Говорить о том, если ли сотрудничество или его нет... В каких-то областях сотрудничество есть, в других его нет. По многим делам, связанным с организованной преступностью, сотрудничество ведется прекрасно. Только что в Лос-Анджелесе прошел суд. Представители следствия из Москвы вместе с прокурором из Лос-Анджелеса поехали в Москву, собрали людей и материалы для расследования, все это было представлено суду Калифорнии и представители группировки были осуждены. Еще один пример - подделка страховок и благотворительных фондов. Группировка из Москвы создала в Соединенных Штатах поддельный фонд для помощи жертвам Чернобыля. По этому делу было тоже превосходное сотрудничество. Меньше желания сотрудничать российская сторона проявляла по финансовым преступлениям, совершенным высшими должностными лицами. А в том, что касается рутинного расследования обычных форм организованной преступности, то в этой области сотрудничество есть.

Ирина Лагунина:

Вы можете дать пример, когда российская сторона отказывалась от сотрудничества?

Луиз Шелли:

Банк Нью-Йорка, сотрудничества меньше. В случае с "Голден АДА" были периоды активного сотрудничества, были периоды менее активного. В делах, когда расследуется коррупция на высших уровнях власти... Есть варианты. Так что общей картины, когда можно было бы сказать: вот, сотрудничали, а потом прекратили, - такой картины нет. Картина смешанная.

Ирина Лагунина:

Говорила Луиз Шелли, директор вашингтонского центра по изучению международной организованной преступности и коррупции. По данным Министерства внутренних дел России за последний год количество случаев отмывания денег в России удвоилось. 1784 случая выявлено правоохранительными органами. Теневая экономика составляет от 37 до 45 процентов валового внутреннего продукта. За последнее десятилетие из России на Запад было вывезено около 150 миллиардов долларов. В банковской области за прошлый год зафиксировано 55 тысяч 500 преступлений.

По данным международной группы финансовых действий против отмывания денег, в последние годы наметилась определенная тенденция организованной преступности. Она пытается купить банки в свою собственность. Россия в этом смысле показательна. Криминальные группы контролируют более 400 банков. В 1994-1995-м годах в России было совершено 30 покушений на банковских работников, 16 банкиров были убиты.

06.03.01

(c) 2000-2011 Общественный Фонд "Деловая ПЕРСПЕКТИВА". E-mail: ofdp@yandex.ru
Мнение авторов статей и аналитических материалов может не совпадать с мнением Фонда.
Директор сайта Дина Крылова: .


ОПОРА РОССИИ Деловая ПЕРСПЕКТИВА Rambler's Top100 Aport Top 1000 Яндекс цитирования Деловая ПЕРСПЕКТИВА